Стихотворение А.С.Пушкина «Я помню чудное мгновенье» (восприятие, истолкование, оценка)

В 1819 году Пушкин встретился с молодой красавицей Анной Петровной Керн в петербургском доме Оленина. Она на юного поэта произвела впечатление. В 1825 году в Михайловском молодые люди увиделись вновь: Керн приехала в гости к соседкам поэта в Пригородске. Увлечение возобновилось и некоторое время продолжалось.

В июле 1825 года, когда Анна Петровна Керн уезжала из деревни в Ригу, она прочла стихи, которые подарил ей Пушкин, вложив их в неразрезанные листки первой главы «Евгения Онегина». Девушка вспоминает, что когда она «собиралась спрятать в шкатулку поэтический подарок», юный поэт долго смотрел на неё, «потом судорожно выхватил и не хотел возвращать». В голове у поэта, как показалось Анне, что-то промелькнуло.

Можно предположить, что это было опасение, что стихи будут приняты за посвященные ей, за её портрет, а может, и за историю их отношений. Так и случилось. Дельвиг напечатал послание в «Северных цветах», М.И. Глинка написал божественную музыку. Но стихи Анне Петровне Керн не посвящены, они к ней обращены. К*** — это не обычное скрытие конкретного лица. Это обращение к небесному, высокому.

С Анной Керн Пушкин встречался и в тридцатые годы, она никогда не выходила из окружения родительского дома поэта…

Поэтический же образ «гений чистой красоты» родился у В.А. Жуковского, который после одного придворного праздника в Германии написал стихи «Лала Рук», которые посвятил немецкой принцессе Фредерике, ставшей потом русской великой княгиней Александрой Федоровной. В живых картинах она исполняла роль индийской принцессы Лалы Рук.

Через несколько месяцев Жуковский попадает в Дрезденскую галерею, долго смотрит на Сикстинскую мадонну. Василий Андреевич вспоминает: «… ясно начал чувствовать, что душа распространяется; какое-то грозное чувство величия в неё входило; неизобразимое было для неё изображено, и она была там, где только в лучшие минуты жизни быть может». Вновь возникает определение: гений чистой красоты.

Пушкин запомнил эти строки и уже в стихах изобразил чудо, пролетевшее видение:

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

Во второй строфе стихотворения звучит мотив разлуки, а образ как будто уходит, расплывается:

В томленьях грусти безнадежный,

В тревогах шумной суеты

Звучал мне долго голос нежный

И снились милые черты.

Третья строфа развивает тему жизни в разлуке:

Шли годы. Бурь порыв мятежный

Рассеял прежние мечты, И я забыл твой голос нежный,

Твои небесные черты.

В подтексте стихотворения поэт рассказывает о ссылке, опале, когда было не до творчества.

Повторениями наполнено все стихотворение, но это ненавязчиво, не режет слух.

Тема разлуки заканчивается в следующей строфе, где рассказывается о Михайловской ссылке, когда поэт жил «без вдохновенья».

Радостью новой встречи пронизана пятая строфа:

Душе настало пробужденье:

И вот опять явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

«Виденье», конечно же, «мимолетное», но оно вернуло Пушкина к жизни.

Восторженным утверждением радости, любви, жизни звучит последняя строфа:

И сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слезы, и любовь.

Пятая строфа почти целиком повторяет первую («кольцо»). Эта поэтическая «игра» составляет основную черту музыкальной композиции стихотворения.

В обращении к бесконечности, которым стало К***, не могло быть определенного имени. Именно поэтому чувствуется необыкновенная простота и легкость. Слова не должны отвлекать от главного, они должны быть скромны и незаметны.

Обработанный алмаз представил Пушкин миру. Лишь в счастливый момент пробуждения духа возможно это явление – «гений чистой красоты».

Спасибо Анне Петровне Керн – всё замкнулось на увлечении ею, возникло живое неподдельное чувство. Она была тем поводом, который помог вызвать образ великого видения в пору душевного пробуждения поэта. Но всё же у Пушкина не могло быть наоборот – сначала конкретный человек, потом — виденье.